Новости

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

Всё, что нас окружает

[16.07.2021 / 17:02]

На этой неделе иркутяне задумывались, кто что последним помнит в городе, и сравнивали ковид с «Мафией», а современную Россию – с Древним Римом. Телеинформ подготовил новый выпуск обзора иркутской колумнистики.

 

Волнующее и острое

 

Пальма первенства по актуальности – по-прежнему у прививок от ковида. И сойдет на нет эта волна, видимо, только вместе с самим коронавирусом. В конце концов, люди довольно просто устроены и пишут всегда о том, что задевает лично их.

Вот, например, Михаил Меркулов размышляет о разнице между «прививочниками и антипрививочниками».

 

«– Как вы относитесь к своему окружению?

 

– Смотря зачем оно меня окружает?

 

Вот еще один ценностный раздел между прививочниками и антипрививочниками. И тут, грешен я, в чем-то их позицию принимаю. Это вопрос границы между личной свободой и обязанностью общества на охрану жизни другого. Априори, если человек погибает и у меня есть возможность спасти его, я обязан это сделать. Не оказание помощи утопающему – грех. Суицидника надо спасти. Человек делает личный выбор в пользу смерти, а мы лишаем его этого права. Далее мы делегируем это право государству. И оно уже начинает диктовать. Тут купаться нельзя – опасно. В аварийном доме жить нельзя. На лед не въезжать – утонешь. Причем это уже не предупреждение. Это запрет. Нас лишили даже права рискнуть жизнью. Ты хотел умереть? В психушку тебя. Мы лучше знаем, чего тебе надо. Уверен, часть многие не могут смириться с этим «мы лучше знаем». Коллективное мы против субъективного я. Откуда абстрактные «вы» знаете, что нужно конкретному я? Мне, кажется, надо обладать определенной чертой характера (хотел сказать пошлое «осознанностью»), что бы уметь в некоторых случаях уступать абстрактному «мы». Вот тут для меня открытый вопрос, где заканчивается личная граница и начинается право государства на мою жизнь и … смерть. Очередная ценностная граница проходит через весы соперничества коллективного и личного. Если я прав, то за Уралом процент привитых будет больше процента наших регионов. Мы в Сибири более индивидуалисты. У нас процент смертей будет выше».

 

Евгений Семенов с некоторым надрывом задает серьезные вопросы:

«А вы знаете, каково это – наблюдать, как от ковида умирают целыми семьями?

Когда тебе из больницы звонит ковидная больная и просит не хоронить ее мужа как безродного, потому что болеет вся семья и хоронить пока некому?

А через неделю она же звонит с такой же просьбой, но уже в отношении матери?

Или когда человек в голос воет, за месяц похоронив мать и отца?

Вы этого не видите, потому что вся страна – медицинские, социальные, прочие службы работают на износ, чтобы вы могли пить мочу, обмениваться кретинскими слухами в соцсетях.

Искрометно шутить, критиковать, весело тусоваться во время чумы.

Все, что от вас требуется – поставить бесплатную вакцину для того, чтобы свой идиотизм не разменивать на чужие судьбы.

Пока гром не грянет, будете кривляться. И мне на это смотреть просто невыносимо (с)».

 

Оксана Довгалюк делится наблюдением:

«Борьба с ковидом в Иркутской области напоминает мне партизанскую войну. Есть враг, есть вялые и сытые генералы в бункере, и есть, собственно, мы, партизаны. Задача партизан – победить врага [дерьмом] и палками. Оружие можно достать, но для этого нужны ресурсы и понимание, куда и зачем с ними бежать. Партизаны делятся друг с другом явками и паролями, стратегической информацией и ресурсами. И дай бог из этой войны выйти многим живыми. Как хотите, так и понимайте. Но пошлите в небо, или кому вы там верите, лучи надежды. Она очень нужна тысячам людей со всех сторон этой войны».

 

Михаил Дронов разбавляет общий нервный накал:

«Морально-этический вопрос №1 COVID-эпохи:

– Спустя какое время после благополучно перенесенного коронавируса – человеку можно с легкой душой давать по морде?»

 

И Виктор Шамин добавляет немного сравнения ковида с мафией в одноименной игре:

«Посмотрел сейчас, что у нас проверяют заведения, чтобы после 23 часов не работали, в рамках борьбы с ковидом. Слушайте, а у нас в команде губернатора, среди его замов, советников и помощников люди с логическим мышление вообще есть?

Это что, они считают, что днем вирус спит и после 23 часов вирус-злодей выходит на охоту, поэтому к 23 часам нужно все закрыть. Видимо, чтобы вышедший на ночную охоту вирус туда не попал. Они действительно так думают?

Вот пытаюсь понять логику таких ограничений и не могу ее найти. Хотя я, конечно, не специалист в медицине, и может оно все правильно, может все так и есть, что вирус усиливается ночью».

В общем, жизнь, так или иначе, продолжается, несмотря на все пандемии, и колумнист ИТГ Сергей Шмидт перебирает поколения, которые последними видели и помнят те или иные вещи и события – от катушечных и кассетных магнитофонов до пейджеров и «мира без интернета».

«Что касается Иркутска, то мое поколение – конец 1960-х – начало 1970-х годов рождения – к слову, последнее советское поколение в истории России, видимо является последним, которое видело на улицах Иркутска лошадей, запряженных в телеги. Являвшихся полноценными участниками городского дорожного движения.  Пора, кстати, определяться и с разными другими «последними из иркутян». Какое поколение последнее, которое видело на набережной легендарный шпиль («мечту импотента», «конец немецкой классической философии»), а не памятник Александру III? Какое последнее, которое помнит город с тремя, а не с четырьмя мостами? Или вообще с двумя мостами – тем, что имени Ленина в центре, и плотиной – кажется, мое поколение и тут последнее.

А ведь впереди последние, кто помнит в Иркутске реальные кварталы из старых деревянных домов. Последние, кто помнит Белый дом библиотекой. Кто помнит известное место в Иркутске без двух библиотек и двух ледовых дворцов сразу (наметилась в Иркутске такая вот странная традиция «парного строительства»). Ну и так далее».

 

Политика, физика, лирика

 

Еще один исторический экскурс – в новой колонке Юрия Пронина. Редактор газеты «Байкальские вести» проводит параллели между современной Россией и Древним Римом.

«В последние годы вышло несколько публикаций, где подмечены сходства в биографиях, политико-идеологической траектории и даже в характере Октавиана Августа и Владимира Путина (появились даже мемы «Владимир Август» и «Октавиан Путин»). Тем паче, что во многом похожи предшественники, чьими преемниками стали древнеримский император и российский президент, – Гай Юлий Цезарь и Борис Ельцин.

Еще важнее сходство эпох – переход от демократии с элементами междоусобицы сначала к умеренному, аккуратному, даже стыдливому самодержавию, позже к просто жесткой, а затем к сверхжесткой тирании (впрочем, последние стадии сейчас и/или пока не достигнуты).  Собственно, обыгрывать параллели между Древним Римом и современной Россией можно глубже и подробнее. Но, пожалуй, особое место сюжету на тему «Чем тогда, в древности, закончилось». А хэппи-энда две тысячи лет назад не случилось. Со временем императоры все больше опирались на силовиков (и даже не на армейских, из легионов, а на прикормленных преторианцев), а также на хищных и ловких царедворцев-вольноотпущенников. Гайки закручивались, крупная собственность концентрировалась, объятия свиты крепчали… А затем, через разнузданную полосу «солдатских императоров», и вовсе наступил полный развал и оглушительный крах».

От политики перейдем к лирике, как это водится, но пока что не забросим тему истории. А все потому, что Влад Толстов в одном из своих книжных обзоров как раз приготовил читателям подборку новинок исторического жанра. Среди них – переиздание книги, «составленной из текстов, написанных современниками Георгия Гапона – священника, общественного деятеля, одного из самых уважаемых в России начала прошлого века. Однако в истории Гапону суждено было остаться с репутацией политического провокатора, более того – само словосочетание «поп Гапон» до сих пор бросают как обвинение в споре, когда кого-нибудь хотят обвинить в предательстве. Что на самом деле сильно не соответствует ни исторической правде, ни мнению современников этого человека». Также в перечне – антология российского предательства, воспоминания дочери последнего турецкого султана Абдул-Хамида и исследование одного из самых малоизвестных эпизодов истории Англии – «первого в европейской истории задокументированного случая «кровавого навета», когда еврейскую общину обвинили в практике ритуальных убийств христиан».

В другом обзоре Влада Толстова – уже худлит, новинки иностранной прозы. Читателю представлены скандинавские триллеры (полицейский, забавный политический, безупречно логичный – выбирайте любой), история о том, как две сестры с телом отца в сундуке ищут место для могилы среди «золотой лихорадки» в Калифорнии, и психологический роман – «не столько история женщины, запутавшейся в собственных фантазиях, сколько жесткая и строгая притча об обмане и невозможности построить жизнь без моральных ориентиров».

 

Дмитрий Люстрицкий рассказывает подписчикам о гениальном фотографе Юджине Смите.

«Чтобы хоть как-то выразить солидарность с коллегами, бурно отмечавшими День фотографа, засмотрел фильм Minamata, который альтернативно мыслящие продюсеры из компании «Экспонента» почему-то решили катать как «Великий». Это конечно, не самый идиотский вариант, у нас тут есть что вспомнить, хоть бы тот же Death Proof, который в отечественном варианте стал «Доказательством смерти». Тем не менее, новое название решительно смещает акцент с объекта действия, болезни Минамата, на субъект, и на мой взгляд, это расходится с замыслом режиссера и вообще очень по-русски.

Спойлер. Сюжет основан на реальных событиях. Классик мировой фотографии, истеричный алкоголик Юджин Смит, которого сыграл опальный Джонни Депп, приезжает в Японию, чтобы снять репортаж об отравлении жителей японского города Минамата метилртутью, содержащейся в отходах местного химического завода. Тут, кстати, привет жителям Усолья-Сибирского, потому что закрытый нынче «Усольехимпром» тоже использовал процесс ртутного электролиза. Ну, здесь вам не тут…

Гениальные фотографии Смита, что называется, взорвали мир, правительство вмешалось и завод закрыли – правда, коварные капиталисты успели немножко настучать мистеру Смиту по голове.

Печаль, но фильм оказался унылым, а Депп – на редкость тусклым. Конечно, он старательно играет нигилиста, истерика и алкоголика, который постоянно хамит главному редактору Life Роберту Хейсу – вот уж где начинаешь ценить наших иркутских фотографов, мдя…! Беда в том, что мудака в персонаже Джонни Деппа увидеть можно, а вот талантливого фотографа – не получается. Хотя история воссоздана на экране тщательно, как-никак сценарий создан на основе мемуаров Эйлин Миоко Смит, вдовы Юджина Смита.

Смит и вправду был человеком непростым. Будучи военным корреспондентом на Тихом океане, он привык пользоваться обычной 35 мм камерой и когда в Newsweek попытались заставить его перейти на средний формат, он просто хлопнул дверью и ушел в Life Magazine. Из Life он уволился, потому что выпускающий редактор посмел сократить его фоторепортаж об Альберте Швейцере и этим нарушил творческий замысел. И так всю дорогу…

Но – и это «но» все меняет! – Юджин Смит был гением. Его снимки не просто вошли во все учебники, они до сих пор потрясают. И не только японская серия – кстати, после смерти автора его вдова передала права на самый знаменитый снимок, «Томоко Уэмура в ванне» семье девушки, и сейчас это фото правообладателем запрещено к распространению по этическим мотивам. И, может быть, главная заслуга этого не очень удачного, на мой взгляд, фильма в том, что после просмотра кто-то может быть, найдет его снимки в сети и встретится с талантом. Репортажи о жизни простых работяг, фермеров, солдат можно посмотреть здесь».

Елена Трифонова на этой неделе столкнулась с риском превратить квартиру в амадиновую ферму.

«Пошла утром в ванную. И хлоп, мне под ноги камнем падает беля птица. Ну, у нас бывает, че такого-то. У меня ж в коридоре стая амадинов живет. Семь штук: двое родителей и пять птенцов подрастают.

В руку взяла, а она не шевелится, глаза закрыла. Что с ней случилось и как лечить – понятия не имею. Воды в клювик влила, в крохотное кофейное блюдце, как в гнездо, положила и рядом с компом поставила. Загадала: пока буду на нее смотреть, она не умрет. Сижу, смотрю. Сама уже над эпитафией подумываю.

Все птицы разные, но эта белая – совсем особенная. Она научила всех своих детей драть из собаки Динки шерсть и пыталась вить гнезда то на книжных полках, то в бокалах. В итоге вывела пятерых птенцов в цветочном горшке. Когда они немного подросли, пришлось их переселять, потому что они из горшка выпрыгивали на пол и там терялись.

В общем, к вечеру умирающая птица с блюдца исчезла. Обыскали все углы. Нашли в цветочном горшке. Там теперь новое гнездо и четыре яйца. И птица на них сидит. Я заорала, что я это все выкину и не надо тут притворяться умирающей. Потому что я не хочу жить в стае амадинов и все время мыть пол.

Пришел муж, сказал, что если я выкину яйца после всего этого – я жестокий убийца. Пришла дочь, сказала, что она вообще не фанат амадинов, но разорить гнездо такой самоотверженной птицы не смогла бы. Пришла собака Динка, ничего не сказала. Посмотрела мне в глаза. Там было написано, что даже она не жрет «этих ваших амадинов» и терпит, когда из нее дерут шерсть. А тут какой-то пол, подумаешь. «Но я тебя, конечно, даже такую жестокую люблю», – добавила Динка и ткнулась носом в щеку. На щеке тут же вскочил волдырь, ибо аллергия у меня от этих всех животных. А яйца так и остались лежать под кустом».

 

Мария Королева травит байку («сказ»), как «замуж не вышла».

«На работе отключили свет, и я пошла к мальчикам, чтобы не скучно. Делать особо нечего, стоим, ликбез мне проводим, ибо.

И тут заходит такой красивый мужик, мамочки, такие что, бывают?! И бородка с проседью, и глаза с поволокой, и рубашка… Такая рубашка, короче, что ты сразу видишь себя в этой рубашке, на голое тело причем. И потом видишь, как ты эту рубашку за гладильной доской гладишь, гладишь, а другой рукой в это время борщ мешаешь. А в это же время еще детей рожаешь, рожаешь, потому что для этого занятия руки не нужны, можно не отвлекаться от глажки и борща. Во какая рубашка.

Мужик давай что-то спрашивать, а я на всякий случай села. Чтоб он не увидел, что я уже в фате стою, с утюгом и половником. Мальчишки пошли ему чего-то искать на складе, а я думаю: ох, мужик, чего там в складе, я тебе Луну с неба достану, и звезд полные карманы насыплю, только муркни. Ну, он и муркнул!

– Девушка, – говорит, – а можно к вам личный вопрос?

Тут у меня фата, кажется, аж материализовалась. Прямо из воздуха и мыслеформ. Я успела немножко подумать, побриты ли у меня ноги, и говорю:

– Конечно, пожалуйста!

– А где можно руки помыть? Весь день за рулем…

И руки тянет свои. А на пальце – кольцо. Показала я, где руки мыть, и сразу разочаровалась, и фата моя вся скукожилась. Потому что мне женатые мужчины вообще не нравятся. Особенно которые не на мне. Которые на мне женатые – те в высшей степени достойные люди. Только я таких что-то не наблюдаю пока. Так и помру в девках, и ни утюга мне, ни половника, ни достойных людей в окружении».

А теперь – зарисовка о котиках со страницы Елены Синевой:

«В пятницу утром тихо обнимаю чашку кофе и ничего не хочу (моргенмуффели поймут), приходит кошка со мной сидеть (она вообще еще спит в девять утра, но считает своим долгом составлять мне компанию за завтраком, однако отчаянно зевает раз в минуту), и я в ответ на очередное ее зевание умиляюсь вслух: «ой какие зуууубки», – и потом одергиваю себя: что я, как дура, умиляюсь – ну зубки. Мне же не приходит в голову умиляться человеческим зубкам в подобной ситуации? И вот я задумалась: для чего и как в нас вот это встроенное умиление котиками и всем, что они делают? От древней зависти к саблезубым? Или правда, как считает младший сын, Господь сначала создал котиков – и они совершенны – а нас потом, чтобы за ними присматривать, и в прошивке заложено умиление, чтоб ни-ни?»

Напоследок Олег Кармадонов дает неожиданный, но, похоже, действенный совет:

«Периодически слышу вопрос: Как вы живете со всем, что приходится выслушивать на приеме? Где это все в вас помещается? Отвечаю – навык эмоциональной регуляции, умение не «залипать», при одновременной эмпатии – это одно из ключевых профессиональных качеств консультирующего психолога. Ну, еще лес, конечно, помогает. И тут главное – найти свое дерево».

 

Вместо тысячи слов

 

А в заключительной рубрике мгновение замерло в объективе Алексея Головщикова.

Алексей Литвинцев прогулялся под Глазковским мостом.

У Яны Ушаковой на фото – «машина времени» в виде перекрестка улиц Чехова и Дзержинского.

Ну а Анатолий Бызов поймал момент «вечного танца» на улице Гашека.

 

Обзор подготовила Мария Маякова

 

ИА Телеинформ

Категории:  Колумнисты, эксперты, политологи
 
вверх