Новости

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

Мальчик с поправкой, эмигранты и теледебаты

[04.09.2021 / 08:29]

На этой неделе иркутяне обсуждали вопросы истории в контексте Путина и философии, эмиграцию как предательство Родины, теряющие популярность теледебаты и Простоквашино. Телеинформ подготовил новый выпуск обзора иркутской колумнистики.

 

Волнующее и острое

 

Один из самых свежих инфоповодов, который обсуждает иркутская фейсбучная общественность, – это школьник, который заметил оговорку Путина и не побоялся про это сказать.

 

Вот что о ситуации пишет Александр Гимельштейн:

«Все страшно захейтили директора Воркутинской школы Юлию Рябцеву, «осудившую» своего ученика за то, что он поправил Владимира Путина по вопросу Северной войны на встрече с президентом.

Никто не утрудил себя прочитать оригинал ее интервью. Я утрудил. Она достойный человек, искренне любящий и ценящий и ученика Никанора и дело, которому она служит. И не трусливый. Дай бог каждому такого директора».

Он приводит цитаты из интервью:

«Наверное, это сочетание молодости, когда еще существует недостаток общения с людьми, занимающими положение в обществе, и здоровых амбиций, которые позволили Никанору достичь определенных результатов. Мой возраст уже не позволил бы мне таким образом поступать в общении с президентом. А в молодости… Ну, наверное, какая-то определенная наглость.

Мальчик у нас, конечно, звездный, хороший – это однозначно. Он занимает активную гражданскую позицию. Но скромность должна быть, чтобы не поправлять в том числе Владимира Владимировича, но это мы начинаем понимать с годами».

Рябцева добавила, что искренне гордится своим учеником.

«Я им очень глубоко горжусь и горжусь тем, что молодое поколение отличается и от меня, в том числе, своей смелостью, своей креативностью, своим собственным суждением. Я искренне его уважаю. Мы воспитываем своих детей быть открытыми и грамотными».

«Да все серьезные СМИ вроде бы именно эту цитату и приводят, не сильно вырывая из контекста. Мальчик с микрофоном в руках, очевидно, мероприятие проходит в формате «живого диалога». Ну и вылез пацан с искренней непосредственностью – его явно никто не натаскивал (что делает честь, кстати, педагогам). А комментарий директорши – искренний тоже, но несколько нелепый. С какого уровня должна начинать проявляться «скромность», по мнению этой достойной дамы? Вот президента поправлять – нельзя, ок. А мэра? А губернатора? И в каких случаях – все-таки допустимо (мало ли куда взрослого дядьку понесет – вплоть до «призывов к…»)? Целая иерархическая наука, вряд ли ее школьникам преподают… Хейтить директора, наверное, действительно излишне – но сама ситуация забавно-показательна, мне кажется, – отмечает Михаил Дронов и добавляет: – Человек вполне развернуто высказался, и понятно, что это «голос поколения», вполне искренний. Но это не отменяет вскрывшегося «провала в передаче социального опыта»: юный талант не обучен помалкивать при старших по званию. Кто виноват? Да неважно, просто времена изменились».

 

Александр Горбунов заинтересовался эмигрантами и временем появления на них ярлыка «предателей Родины»:

«Вот интересно, когда родилось довольно широко распространенное представление об эмигрировавших на запад (Европа, США) как о предателях Родины? По логике, для этого нужно представление о том, что, во-первых, Запад нам враг, во-вторых, на западе лучше жить (без банки варенья и пачки печенья в предательство никто не поверит).

Логично предположить, что это пережиток СССР – уезжали на Запад идейно чуждые люди, которым не нравился Советский Союз, уезжали к джинсам и колбасе. Тем более, что отъезд из-за железного занавеса – окончательный и бесповоротный, как красная пилюля Морфеуса.

В 90-е вроде бы уезжать стало не зазорно, появилось нормальное отношение к международной мобильности. Сейчас же опять (снова) и чуждость имеется, и, хотя джинсы и колбаса есть и здесь, все-таки в среднем уровень жизни значительно проигрывает западному.

Было ли такое отношение к эмигрантам до революции? Есть ли оно в других странах и каких? Выскажу гипотезу о том, что пока одни русские с юношеским максимализмом будут говорить другим «чемодан-вокзал-Париж» – нации не выйдет».

 

Роман Парцей безапелляционен:

«Государству нужны враги. Постоянно. И чем дальше, тем больше их нужно. Ибо оправдывать разграбление страны и нищету населения не получается уже ничем, кроме врагов. Ссылаться на 90-е уже не прокатывает. А так как правят известно кто, то на вооружение взята пропаганда времен Сталина».

«До революции такого быть не могло, потому что путешествовало в основном только дворянство, а там действовала скорее сословная психология, чем национальная, к тому же дворяне почти поголовно говорили как минимум на французском, а как максимум на немецком и английском.

Сейчас все иначе. Мобильность населения крайне низкая, и к любым эмигрантам, равно как и к мигрантам, априори относятся враждебно и с недоверием. Это совершенно естественно для таких закукленных режимов, как наш», – предполагает Андрей Темнов.

«Ленину приписывают что-то вроде «любой последовательный марксист – национальный предатель». В 1913 году Сталин в статье «Марксизм и национальный вопрос» обосновал приоритет «государства» перед «нацией».

Ну а все началось вроде бы как после постановления СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 15.05.1934 «О преподавании гражданской истории в школах СССР», которое институализировало в СССР понятие «Родина» (до этого не могли определится, вроде бы тру-большевики были интернационалисты) и собственно после этого и появился термин «измена Родине», – вносит ясность Дмитрий Люстрицкий.

 

Его поправляет Дмитрий Козлов:

«Все-таки там не так просто: Ленин писал о двух нациях внутри одной – нации эксплуататоров и нации эксплуатируемых. В таких вариантах это, кстати, чуть ли не протогеллнеризм. Сталинская работа – по некоторым воспоминаниям – во многом писалась под ленинскую диктовку. И он скорее не отдавал приоритет «государству», а указывал на важную роль «государства» в становлении нации. И на саму работу, кстати, очень интересно влияли итальянские концепции нации XIX века. А так сталинское определение нации – стандартный набор объективных характеристик (включая государство, но не только). Плюс у Ленина был спор с австро-марксистами и бундовцами по национальным вопросам (и пониманию нации). Ну и в советский период – очень разные этапы. Очень интересно это анализировать по изменениям в СССР отношения к концепту «гражданства».

 

Егор Коршунов делится личными впечатлениями по теме:

«Я был искренним интернационалистом, пока не пообщался с эмигрантами в Германии и Австрии. Эти люди и их суждения и настроения поставили меня перед вопросом – а не лучше ли тут без них? В основном [в них была] какая-то дворняжковая злоба. Все же уехали же/уже. Но яростно ругают многострадальное отечество. Сортиры на чужбине чистят, официантствуют, чернорабочат по-современному, а ругают, какое там в университетах да на кафедрах [ничтожество]. Местные их по кривой обходят со смесью презрения и опаски. А они славят демократический рейх, плохо говорят по-немецки, собирают советские сувениры, пластинки, флажки и до хрипа, до экстрасистол матерят бывшее отечество. Гниль».

 

Его поддерживает Владимир Белов:

«Сам общаюсь с нашими американцами, примерно так же говорят. Есть в этом что-то неуловимое, они как бы успокаивают себя, что уехали, потому что плохо им было на Родине, что, конечно, более чем субъективно, и то обстоятельство, что они теперь живут в высокоразвитой стране, дает им повод выступить снобически по отношению к соотечественникам, мол, вы в [фекалиях], а мы тут на Западе, хотя сами – поломойки и так далее. Но есть и те, кто работает в успешных компаниях инженерами, программистами. Умный человек не станет опускаться до сравнения и снобизма, что дает нам право осторожно предположить – большинство уехавших не обладают большим интеллектом, образованием и воспитанием».

А о высоком задумывается Всеволод Напартэ, безжалостно попирая это «высокое» условными «грязными сапогами»:

«Может быть, сейчас я залезу грязными сапогами в чью-то картину мира, поэтому заранее прошу прощения. Однако скажу, что совершенно не верю в голос совести как побудительный мотив к поиску или установлению справедливости. По той простой причине, что совесть – это те требования, которые мы предъявляем сами себе. Тогда как справедливость – это наше представления о правильном устройстве внешнего мира. И требования к нему, соответственно.

Другими словами, совесть и справедливость не пересекаются. Если вас мучает совесть, работайте над собой. Но если вас мучает совесть и поэтому вы решили изменить к лучшему мир, то вы либо дурак, либо лжец».

«Кроме «совести» и «справедливости» есть еще «правда». Подозреваю, что аксиологические понятия вообще трудноопределимы», – комментирует это Анатолий Собенников.

«Я верю в корыстные мотивы. Теоретически человек, которого мучает совесть, может делать полезные для справедливого устройства мира вещи – помогать детям-сиротам, например, или наркоманам. Чтобы облегчить свои собственные страдания», – считает Александр Горбунов.

 

Политика, физика, лирика

 

Юрий Пронин размышляет о двух подходах к организации государства – институтах и инструментах.

«По заявленной теме можно цитировать многих теоретиков и практиков – от Макиавелли и Шумпетера до Ленина и Фукуямы. Но если приземлить, то варианта в принципе два. Или основой государства являются институты – сложные, многослойные, саморегулируемые механизмы, фокусирующие и концентрирующие интересы, запросы, мировоззрение всех более-менее значительных групп общества. Или государство базируется на инструментах – приводных ремнях к нам от тех, кто лучше нас знает, что нам надо.

Конечно, к удобному управлению стремится всякая власть, но рамки, пределы этого удобства разные. «Что русскому хорошо, то немцу смерть», – здесь, правда, ощутим националистический («неполиткорректный») душок, но если отвлечься, то понятно, о чем речь. В одном случае саморегуляция («снизу вверх»), в целом не зависящая от чьих-то повелений, сохраняется. В другом – уничтожается.

Чтобы далеко не ходить, возьмем нашу страну. Обе палаты Федерального собрания (парламента) фактически превращены в инструмент исполнительной власти, точнее – президента. Что-то подобное в отношении знаковых дел с политическим подтекстом происходит с правоохранительными органами, судебной системой. Впрочем, дело не во власти как таковой. А в том каковы представления и предпочтения большинства. Спрос рождает предложение. Но и сказать, что, мол, «народ неправильный», в корне ошибочно. Он просто такой, какой есть. Поэтому происходящее вполне закономерно и неизбежно, хотя не всем внушает оптимизм. А в остальном ситуация привычна – мы уже проходили эпоху инструментов: и при царе, и при советской власти. Без больших потрясений, но слегка подгнивая, «страна инструментов» все больше отстает от стран, где работают институты. Не лучший вариант, особенно если мыслим себя великой державой».

Колумнист ИТГ Сергей Шмидт в преддверии выборов с интересом анализирует, почему кандидаты в депутаты Госдумы нынче не ходят на телевизионные дебаты:

«Что же происходит? Холодильник наконец-то победил телевизор? Пусть так, но почему почти все иркутские политики отказываются от возможности рассказать об этом по телевизору? Попробую суммировать возможные причины игнора.

Первая – телевизор действительно перестал играть роль «организатора и пропагандиста». В прошлом остались времена, когда телевизором можно было низкорейтингового и не очень здорового Ельцина приводить ко второму президентскому сроку, а никому не известного Путина поднимать к вершинам исторической славы (совсем не случайно Владимир Владимирович Путемкин-Таврический начал строить вертикальную Россию с установления кремлевского контроля над телевизионными каналами). Впору давать объявления: «Тот, кого будут последним показывать по телевизору, погасите за собой голубой огонек, пожалуйста».

Второй вариант объяснения – кандидаты не уверены в себе. Они побаиваются дебатов и в целом публичных выступлений, в которых-таки возможны ситуации вне сценария. Третье возможное объяснение – ставка в выборных кампаниях делается на, скажем аккуратно, внеагитационные способы достижения результата. Дебаты не могут не отнимать время и силы, пренебрежение к ним – это элементарная экономия того и другого в ситуации, когда выбранная стратегия предполагает иные ходы и инструменты. Допускаю, что этот вариант (в комбинации с первым) ближе всех к реальности.

Конечно, злые языки предложат и четвертый вариант. Мол, все победители при нашем авторитарном политическом строе расписаны заранее, остальные просто отбывают номер, поэтому ни победителям, ни отбывающим номер нет смысла таскаться в телевизор. Но четвертое объяснение нелогично. Скорее всего, все объясняется комбинацией первого и третьего».

Что ж, долой телевизор, обратимся лучше к книгам. А среди них есть где разгуляться и повыбирать. Влад Толстов к началу учебного года подобрал для читателей взрослые книги, которые будут интересны и ученикам старшей школы. Вот, например, Франс де Вааль в «Нашей внутренней обезьяне» берет четыре основных инстинкта, которые проявляют обезьяны и люди – стремление к власти, поиски секса, способность причинять боль другим и проявления доброты и альтруизма – и подкрепляет свои теории выкладками и конкретными случаями из своих научных наблюдений. Также в обзоре – сборник избранных статей одного из лучших советских историков и литературоведов Натана Эйдельмана, книга, написанная создателем кубика Рубика, истории о самых опасных растениях, книга о развитии космической науки и взгляд западного слависта на русскую литературу.

В другой подборке Толстова – переиздания Владимира Набокова и Анатолия Кузнецова и аж две книги о Довлатове. Слово Толстову: «В общем, даже не скажу, какая из них лучше, обе хороши, и рассказывают о разных периодах жизни Довлатова. Книга Гениса – об американских годах, от эмиграции и до последних дней, книга Хлебникова – о том, как жилось писателю Довлатову при советской власти. Можно сказать, что «Довлатов и окрестности» – это такая книга-памятник Довлатову, которая расставляет многие точки над «и» и объясняет кое-что и в его судьбе «литературного неудачника» («неизящного беллетриста», как он сам себя рекомендовал), и в его отношениях с государством, друзьями, подругами, алкоголем и мировой литературой. Книгу же «Союз и Довлатов» я бы назвал сенсационной, поворотной, ключевой во всем довлатововедении. Она предъявляет нам удивительную историю человека, который очень хотел стать писателем, хотел признания своих текстов, хотел печататься, жить в литературе, но все как-то не выходило. Чаще всего потому, что не очень искушенного в литературных интригах Довлатова обходили на виражах его более успешные друзья».

Михаил Дронов тем временем объясняет, почему ему лично до конца никогда не удается найти общий язык с историками:

«То, что для меня – открытый файл/начатый лист рукописи, за появлением букв на котором страшно интересно наблюдать (а может быть и вписать свое) – для них это просто еще незаконченная страница. Историкам она мало интересна-вдохновительна, просто потому что читать еще особо тут нечего. Вот напишется, они сядут за стол, наденут очки и разберут увлеченно. А сейчас зачем суетиться? Не они же авторы…

Это вполне примиряющая-объясняющая точка зрения во многих морально-интеллектуальных конфликтах. Но у нее есть забавная сторона: получается, что значительная часть населения страны, с ее житейским «поживем-увидим» – интуитивные Историки. Нация геродотов, [блин]».

Кстати, по замечанию Артема Ермакова, «зато когда удается убедить население, что новый лист – это «новая великая страница истории», можно на какое-то время получить нереальную поддержку».

Еще немного о литературе – от Юлии Телепневой:

«ДНК для «Простоквашино» или о том, как бывают внимательны дети.

Утро. Я, накормив всю семью, начиная с кошки и закончив мужем, пытаюсь собраться на работу. Дети смотрят мультик «Простоквашино», новые серии. Там есть персонаж, Вера Павловна, младшая сестра Дяди Федора.

 

Моя дочь, с невозмутимым лицом, говорит:

 

– Интересно, чей это ребенок?

 

– В смысле?

 

– Почему она Павловна?

 

– Ну, потому что папу Дяди Федора так зовут…

 

– Неа!

 

Идет в комнату, возвращается с книгой и, тыкая свои пальчиком на страницу, торжественно говорит:

 

– У Успенского черным по белому написано «мама Римма и папа Дима»! Ты, мама, библиотекарь, а таких вещей не знаешь!!!

 

Мама-библиотекарь много чего не знает. Создатели новой версии «Простоквашино», видимо, тоже».

 

Если же оторвать взгляд от написанных букв или пустых страниц, можно увидеть небо. А с неба нас, крохотных муравьишек, видят космонавты. Об этом пишет Сергей Язев:

«Рассказали, что ночью с орбиты МКС Иркутск светится гораздо ярче, чем Улан-Удэ, и цвет разный: в Иркутске больше желтого, а в Улан-Удэ – бело-зеленоватого. Сведениям можно доверять – тот, кто рассказал, видел сам».

 

Обзор подготовила Мария Маякова

ИА Телеинформ

Категории:  Прошу слова
 

Ага

 --Ленин писал о двух нациях внутри одной – нации эксплуататоров и нации эксплуатируемых.--

Как-то, когда ещё не накрылся медным тазом бодайбинский клуб краеведов "Привитимье", председатель(ша) клуба подняла тему - мол, надо съездить на Апрельский, где стоит памятник жертвам Ленского расстрела 1912 года, и заделать дырки в нём, оставшиеся от расстрела самого памятника придурками с ружьём уже в наше время. А то, мол, неприлично, сам Евтушенко приезжал в начале этого века и ужаснулся - аж написал стихи о втором расстреле. А я говорю - а кто он такой, этот Евтушенко, чтоб нас учить жить, он сам уехал в сытую жирную Америку, бросив своих читателей, свою русскоязычную аудиторию в голодное ельцинское время. Она (председательша, в принципе неплохой человек) была в шоке.

0 2

04.09.2021 19:29:16

вверх